Последняя искра в долине шипит, тикает — и вдруг гаснет. Чёрный камень мёрзнет, трещит, молчит. Драконьи холмы по одному тонут в темноте, и тени ложатся на спящих. Внизу, у подножия, слышно только, как камень остывает. Тихо.
Дымок прижимает крылья к бокам — плотно, плоско, как лист к камню. Под когтями стук: тик... тик... камень остывает, трещит, молчит. Он прислушивается, отодвигает лапы. Больше не жжётся. Тишина — гулкая, как в пустой трубе, где раньше жил дым.
Он шепчет темноте: «Зачем сейчас?» — и сам себе не верит, что сказал вслух. Ветер не отзывается. Камень под когтями тикает: тик, тик. Мысль крутится: почему не раньше, почему не месяц назад — а именно сейчас, когда всё чёрное?
Дымок поднимает серую гальку — холодную, как мокрый камень после дождя. Поддувает. Раз. Два. Ни огня, ни дыма — только чужой холодный пых, который гаснет, едва коснувшись камня. Он отбрасывает гальку. Та звякает, скребётся по земле. И — тишина. Совсем.
Галька звякает, катится, сбивается — и замирает у корня. Дымок наклоняется ниже, почти у земли. В борозде старого казана, там где когда-то шипела рыба, что-то светится. Искра. Одна. Мелкая, как веснушка на носу. Пульсирует — раз-два — и затихает.
Он ползёт к ней на четвереньках — медленно, не торопясь, чтобы не задуть. Наклоняет голову до самой земли. Раскрывает пасть широко — шире, чем нужно для дыма, шире, чем нужно для пламени. Искра трещит рядом: шш-ш, шш-ш. Мягко. Как будто ждёт.
Дымок замирает. Держит дыхание — и крылья подёргиваются, едва заметно, как лист на ветке в сентябре. Он оттягивает морду назад, на полшага. Мысль прилетает сама: «Просто вздох. Маленький, тёплый. Не больше». И он соглашается с ней.
Дымок выдыхает. Не рычит, не дуёт — просто медленный, тихий выдох. Искра поднимается, кружится — и садится в ладонь ровным пламенем. Свет медовый, круглый, мягкий. Не трещит. Не жжёт. Просто лежит. Тепло, как солнце на плоском камне.
Рядом, на холме, спящий дракон поднимает нос, шевелит усами. Пламя в лапах Дымока не прыгает, не лезет — стоит спокойно, круглое, медовое. Спящий дракон щурится, чихает — и снова клонит голову. Дымок ждёт.
Дымок несёт огонь через долину, к плоскому камню в центре — тому, где встарь грелись все. Ставит пламя. И — шшш! — соседние огоньки подхватывают, щёлкают, расходятся по холмам. Долина гудит. Золотом. Искрами. Дымок стоит среди света. Крылья раскрыты, неподвижны. Не отводит глаз.
