Шлеп! Ластик со звоном врезается в дальнюю стену, и пыль взлетает тёмным облачком. «Это была МОЯ идея!» — выпаливает Линар в рёв скрипящих ворот, которые захлопнулись за спиной. Последний янтарный луч заката ловит тонкую пыль, висящую в воздухе. Он выворачивает рюкзак на плечо одним рывком — зубцы молнии трещат по кулакам. Топот. Прочь.
Линар марширует по пустому тротуару. Под воротником шаркает один наушник, а второй свисает с пальца, мёртвая чёрная нитка. Где-то далеко тикают башенные часы: тик… тик… Кроссовки барабанят по бетону. Он думает: «Завтра скажу. Завтра будет всё нормально.» Но шаг уже не выходит.
На углу шаг Линара ложится мягко — почти как вопрос по асфальту. Кроссовка едва касается бордюра. В голове: дождь по стеклу. Стук-стук-стук. Два кармана, копаются. И жёлтый зонтик на чьей-то ладони. Голос: «Вот, не просуди.» Наушник покачивается на пальце.
Жёлтый зонт висит на ладони, и под дождём он кажется огромным. Друг копается в мятых карманах и тянет руку вперёд. Стекло окна стучит дождём. Линар сидит за партой и молчит. Внизу — только шум. Друг говорит тихо: «Вот, не просуди.» Зонтик дрожит на кончиках пальцев.
Он отцепляет наушник, и тот свисает с пальца — мёртвая чёрная нитка. И разворачивается. Кроссовки колотят тротуар в лихом стаккато: тап-тап-тап. Впереди школьные ворота распахиваются с ржавым визгом петель. На повороте острые зубцы бордюра почти цепляют подошву. Он не останавливается. Шаг. Ещё шаг.
За воротами — башня из трёх учебников на ладони. Верхний наклоняется. Бам! Прямо в нос. Чих! Целая стопка плещет в высокую траву. Друг поднимает глаза — нос красный, сморщенный. В протянутых руках — два таящих клубничных леденца. Сироп сочится с большого пальца. Линар раскрывает рот.
Капля клубники висит на подбородке. Друг вываливает липкую улыбку и подсовывает вторую палочку вперёд. Линар раскрывает челюсть: «Давай мириться.» И вдруг — улыбка. Две тонкие деревянные палочки сближаются в воздухе. Сироп капает на белую футболку. Вечерний воздух сладко шуршит.
Они идут бок о бок по тихому тротуару. Клубничные палочки стучат о тёплый бетон: тап… тап… тап. Вечерний воздух везёт сладость сахара и запах прожаренного асфальта. Их тени сливаются в одну длинную полосу. Слышно только стук да тихий смех — на два голоса, ровный, как метроном.