Дверь приоткрыта. Маленький ночной дух ступает в комнату — его огромные глаза сияют лунным светом, как две серебряные ложки. Он опускается на край кровати, и матрас тихо вздыхает.
Он склоняет голову. Считает секунды между каждыйми тихими вздохами мальчика. Часы на тумбочке тикают. Комната замирает.
Глаза мальчика широко раскрываются — не смыкаются, не моргают. Он смотрит прямо в те огромные светящиеся глаза. В темноте повисает тишина.
'Мне страшно', — шепчет мальчик. Слова висят в темноте, как облако, которое никак не хочет раствориться.
Широкая улыбка ночного духа дрогнула впервые за много лет. Его тень растянулась слишком длинной и начала дрожать на стене, как живая.
Вместо того чтобы исчезнуть, дух медленно опускается, его колени тихо стучат по паркету. Он протягивает бледный палец и касается руки мальчика.
Бумажный самолётик, забытый прошлым вечером, плывёт мимо окна и садится духу на голову — кривой коронацией. Никто не шевелится.
Никакой не двигается. Ни дух, ни мальчик. Тишина в комнате густая, как мёд. Только часы продолжают тикать.
Минуты складываются в друг друга. Луна медленно ползёт по потолку, словно лодка, оставляя за собой серебряные полосы.
Дыхание мальчика замедляется — глубокое, ровное. Звук, похожий на отступающую волну, которая убирает песок обратно в море.
Дух не моргает, не шевелится. Он просто держит маленькую тёплую руку, пока первый серый свет касается подоконника.
День наступает. В комнате тихо. На подоконнике — серое утро. А у кровати сидит ночной дух и улыбается — уже спокойно.