Шлёп. Шлёп. Чавканье кед по серым камням. Саша дёргает потрёпанную верёвку, висит над водой. Рука за рукой. Синяя дверь скрипит — и распахивается.
Два обгоревших фитиля на полке. Воск тянется длинными нитями, капает вниз. «Тут никогда никто не был», — шёпот отскакивает от досок, гаснет в углу. Тишина. Только капли.
Саша идёт по тропинке. Ржавый ключ звякает в кармане, бьёт о бедро. За изгородью, на ступеньках крыльца, — Миша. Сгорбился. Плоский камень в ладони.
Мишин подбородок на ладони. Камень лупит гравий. Тук. Тук. Тук. Саша застывает. Костяшки белеют вокруг ключа. «Пока нет», — бормочет он. Камень снова: тук.
Саша лезет на сосну в сумерках. Два крюка на стене — пустые. Скамейка широкая, на ней влезают двое. Он садится. Ноги не доходят до пола.
Саша раскатывает карту на полу. Края бумаги подвиваются, загибаются. Река внизу гудит — терпеливо, громко. Ключ в рукаве царапает каждый раз, когда он дёргается. Снова. Снова.
Саша перепрыгивает через низкое бревно и кричит: «Миша! Подтягивайся — я нашёл дверь, которой не должно было быть!» Тишина. Потом — топот. Миша мчится вдоль берега.
Верёвочная лестница стонет под двоими. Они кувыркаются в синюю темноту. Облака рвутся. Река льётся золотом сквозь каждую щель в стенах. Дерево горит, как фонарь снизу.
Они сидят бок о бок. Кеды болтаются над краем скамейки. Река внизу — жидкая медь. Миша тянется, зевает — зевок рвётся в ухмылку. «Завтра в это же время?» Саша кивает.
Под ними, на лугу, две тени вытягиваются и сливаются в одну. Длинную. Общую. Медный свет. Река гудит. Тени не двигаются.