Петрик прижал ладони к щелям в носовой фигурине и рывком — БРАКХ! — выдёрнул свёрток. Гнилая парусина распалась, пергамент шуршал, трещал, как сухая рыба. Остров в центре — ни на одной карте мира. Пальцы сияли сине-зелёным: древние чернила впитались в кожу.
Ярко выхватил угол карты и заорал, отплевываясь солью: «Все швы! Полный ход!» Якорная цепь взвизгнула через швартовку — звяк, звяк — и корабль оторвался от дна. Петрик схватился за рею. Берег таял в белой пелене. Ветер швырял брызги.
Чёрная стена облаков поглотила солнце. Корабль накренился — Петрик соскользнул по мокрой палубе, локоть звякнул о поручень. Он прижался щекой к доскам, смотрел вверх. Мачта качнулась. Вода хлюпала в щелях. Тишина была громче шторма.
Три пухлых попугая плюхнулись на грот-мачту — БУМ, БУМ, БУМ! — и завопили гравийными голосами, наезжая друг на друга: «Налево! Топнет!» Голоса слились в одно гудение. Петрик моргнул. Море клокотало.
Петрик вцепился в штурвал — канат рвал по ладоням, кожа трещала. Ребята тянули шток, хрипя сквозь зубы. Штурвал стонал, сопротивнялся, крутился. Он не отпускал. Пальцы не отпускали. Море било о борт, подбрасывало всех на пол-пальца.
Шторм прорвался. Серый туман повис над водой. Из дымки поднялся перекошенный язык скалы, увенчанный мокрой джунгльной кроной. Листья сочились. Капли — тук, тук, тук. Никто не говорил. Остров крался сквозь туман, как будто шёл навстречу.
Петрик бросился по пляжу к пещере. Золотой сундук стоял распахнутый — пусто. Ни монеты, ни шкатулки. Попугаи на плечах замолчали разом, все три, и уставились в ящик круглыми чёрными глазами. Тишина легла, как второй слой пены.
Один попугай сорвался и камнем упал в пустой сундук. Крылья защёлкнулись. Потом клюв выгнулся — и на камне у воды лёг звёздный плод, алого-золотого света. Блеснул, как маленький фонарь. Петрик замер. Плод ждал.
Петрик зашёл в воду. Ледяная — он споткнулся, пошёл быстрее. Пальцы сомкнулись на плоде. Ярко хваткнул за запястье, выдернул вверх по скале. Пол пещеры застонал, пополз в море. Глухой гром. Вода сомкнулась.
Рассвет окрасил воду в медь. Они сидели на перевернутом корпусе в одном брезенте, передавали корку чёрного хлеба. Попугаи дремали в волосах, крылья мелко подёргивались. Петрик сунул светящийся плод за пояс. Ярко гукнул: «Те же лица завтра?» Петрик кивнул. Попугай на шляпе распахнул жёлтый глаз: «Ага. Ага».