За околицей стоит тихий лесной городок. Деревянные домики прячутся между берёзами, а из трубы Искры вьётся дымок. Она живёт на самой краешке леса — там, где тропинка растворяется среди папоротников.
Искра прижимает к себе маленького воробья. Листочек-повязка сидит ровно. Пташка тихонько чирикает — значит, крылышко заживёт. Искра ставит её на подоконник и уходит к калитке: кто-то громко фырчит у пня.
У пня сидит белочка и нервно теребит хвост. Искра протягивает ей жёлудевую шляпку — потертую, блестящую. Белка хватает её обеими лапками, прижимает к груди и быстренько исчезает в кроне дуба.
На крыльце кто-то дрожит. Искра приседает — это ежик. Его иголки дрожат, лапки посинели от холода. Она несёт ему чашку мёдового чая, горячего и сладкого, пахнет летом. Ежик обнимает чашку и замирает.
Вечером Искра протирает вороной котёл. Напевает про себя, помахивая тряпкой. Вдруг колокол за околицей задрожал — дребезжаще, сурово. Из Шепчущего леса ползёт серая дымка.
Лиса нырнула в нору. Птицы прячут головы под крылья. Ставни захлопываются, замки щёлкают. Но Искра берёт свой фонарь и выходит на тропинку. Свет маячит в темноте, как звезда.
Туман обвил её сапожки — ласково, будто котята. Искра наклонилась, коснулась пальцем. Серое облачко вздрогнуло и отпрянуло, засмеявшись серебряным паром. Искра вспыхнула — тёплым золотом, как одуванчик.
Лес выдохнул. Огоньки вернулись — грибы вспыхнули неоново-синим и розовым. Воробей прыгнул Искре на плечо. В конце улицы засвистел чайник — кто-то уже разжёг огонь. Искра улыбнулась и пошла домой.